1. Блокнотик из Гоа
Вечером 25 декабря я нарисовала у себя в блокнотике бутылку. Из ее горлышка торчал большой пузырь. К этому пузырю было налеплено еще несколько таких же, только маленьких.
Я тогда сидела за столиком в огромной и душной палатке, которую индусы назвали итальянским рестораном, и рисовала эту бутылку с натуры. Эти пузыри надула какая-то американка с соседнего столика и подарила нам. Рядом с ней сидело еще несколько таких же американок разного возраста, и все они были заняты примерно одним и тем же – надували пузыри и дарили их присутствующим. «Merry Christmas!» – приговаривали они и улыбались.
Было католическое Рождество. Видимо, в честь этой вроде бы совсем и не нашей даты мы и заказали неаполитанскую пиццу с анчоусами и какое-то теплое вино, которое официант все никак не хотел охлаждать.
На импровизированной сцене кто-то играл на гитаре. Этот кто-то потом оказался русским. С небольшой бородкой и шляпой. Прежде чем отправиться выступать, он переобнимался со всеми американками, надувавшими пузыри, со всеми людьми с гитарами, а также со всеми индусами-официантами и непальцами, вышивающими сумки и кошельки в соседней палатке.
Крепче всех были его объятия с русским доктором. У этого доктора не было ни гитары, ни шляпы – только лысина и две косички: тоненькими пучками на бороде и на затылке. Несколькими часами ранее я видела этого доктора на пляже. Он укладывал на лежаки знакомых и незнакомых дам, делал им массаж всего тела, а в перерывах практиковался в горловом пении. Доктор был маленьким, но крепким: даже самых крупных и высоких женщин он поднимал вверх ногами, придерживая за икры, и торжественно замирал. После таких процедур женщины, похоже, были готовы уже на все.
Теперь же этот загорелый русский доктор сидел за столиком в индийско-итальянской палатке, пил из горла водку и улыбался двум дамам, которые вот уже три дня ходили вместе с ним. Одна, как он потом объяснил, «хоть и блондинка, но настоящая татарка».
Чуть поодаль, отпрянув от своих столов, танцевали две англичанки. Если бы не их глубокие морщины вдоль и поперек, не их седые пакли волос, можно было бы подумать, что это молодые девчушки прыгают на концерте своего кумира. Цветастые балахонистые платьишки, ленты вокруг голов… Кажется, точно также они прыгали лет 40-50 назад. Я смотрела на них и думала: счастливы они? Но я не знала.
Одна из них была с кавалером, другая – без. Та, что без, подмигивала какому-то старикану. У того старикана были косячок и мальчишеское выражение лица. Кажется, я тоже видела его утром на пляже: он прогуливался в бесформенном сиреневом одеянии с тряпичной сумкой через плечо. Брел по песку, курил все ту же травку, доставал из сумки огурцы и прикармливал ими местных тощих коров.
Официант принес другую бутылку вина. Она была такой же теплой и чем-то напоминала предыдущую. Те же надписи на этикетке, та же форма бутылки… Тот же тошнтоворный теплый вкус, который, несмотря ни на что, очень вписывался с общую атмосферу… Как бы ее назвать? Ну вот, я снова не знаю. В этот момент я разговаривала с Хуаном. У Хауна было такое в коричневую крапинку лицо и длинные грязные волосы. Он утверждал, что приехал из Чили, что два раза был в Москве и выступал с Эриком Клептоном. Но Хуан – это отдельная песня, о нем я, возможно, расскажу позже.
Третья и четвертая бутылки вина были такими же теплыми. Официанты почему-то уперто не реагировали на слова «холодильник» и «лед». А шарики американки, кажется, надували из клея. Только вот я не знаю, какого.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
На смерть Байкала…
